• Регистрация
Главная  /  Литератор  /  Проза  /  Сказка "Старые домики"
PDF
Печать
E-mail
(1 голос, среднее 5.00 из 5)
Сказка "Старые домики"

"СТАРЫЕ ДОМИКИ"
сказка про старое место для новой жизни  

     На краю широколицей неугомонной заснеженной площади прижимались к массивному боку многоэтажного кирпичного великана, словно сваленные на снег у стены потёртые детские кубики, настороженные глазастые домики. Постаревшие и немощные от времени не имели бы они, наверное, такой жалкий вид, если бы многоглазый современный и надменный домище не порыкивал так грозно, зажав их, как сторожевой пёс, между обрубками улиц-лап, уткнувшихся в площадь.

     Этот утробный рык, от которого дребезжали оконные стёкла и даже люстры внутри великана, так пугал маленьких глазастиков, что они прижимались обреченно к земле да испуганно щурили свои чудесные, с тайной синей глубиной окна-глаза. Они как бы извинялись перед всеми за ненужную никому, затянувшуюся старость. Так покорно доживали домики свой век, негромко беседуя о житье-бытье, боясь даже этим досадить сварливому соседу. И всё успокаивали друг дружку тем, что надо же наконец уступить место молодому скверу:
 
     - Ничего! – Говорили они. – Уж мы пожили своё…  

     Но весной так ещё молодо улыбались милые подслеповатые глазастики, расправляли зыстывшие за зиму мудрые морщины, умывались капелью и звонко посмеивались, стряхивая с крыш-шапок озорных весенних воробьёв. Да при этом смешно подмигивали заблестевшими мокрыми глазёнками-оконцами, приговаривая:
     - Вот оно как, а!
     Молодой великан глядел на них рядами пустых одинаковых глаз и не понимал этой радости. Он был молод и слишком нов. Он не умел стряхивать с плоской крыши воробьёв, не умел красиво смеяться, а только кривил огромный рот и свысока таращился на расшалившихся стариков. Он чувствовал только силу первой весны и одиночество молодца, вынужденного стоять вдали от разгулявшейся весенней площади. И тяготился соседством с деревяшками.
    Великан еще никогда не видел первой нежной зелени весны, потому что только грязь и щебень да куски ржавой арматуры лежали у его ног. И не ведал чувства домиков, весенняя тёплая земля возле которых украшалась шелковой травкой, обещая богатую зелень и надежду на зрелые всходы. И не ведал ещё силы жизни, не знал глубины чувства её жителей, которые вот-вот должны были умереть, а на их месте не останется даже корней для новых всходов, а будет срезана почва, завезён новый грунт и будет разбит пусть и молодой, и красивый, но всё-таки не родной для них сквер…

     И всё лето грустно вздыхали мои притомившиеся домики, прикрывая глаза белыми веками занавесок. Умиротворенно грелись на солнышке, вспоминали о своей юности, которая нынешней молодости уже вовсе не интересна.  

      К осени домики так устали, что начали недовольно поскрипывать рассохшимися брёвнами да половицами, сетовали на людей: мол, не могут их ни снести, ни починить! А в глазах их проявилась такая глубокая печаль! И стоило осеннему небу дохнуть мокрым ветром, - тотчас домики принялись постанывать, а глаза их слезились, слезились… А старые домики даже не утирали слёз. Только пришёптывали задумчиво и обречённо: «Вот и отжили своё… Ох, как ветрено! Не дай Бог, простыть!». И обиженно чихали чердачным звуком, напоминая миру о себе: как им зябко и мокро на ветру, но никто не пожалеет…
     Один только дождь торопливо проглатывал их жалобы и пузырился на площадных лужах, пытаясь что-то сказать людям, но лопался и захлёбывался в мутной воде. А домишки наши темнели от дождя, плакали втихомолку, понимая, что некому прикрыть их старых рам. А рамы – вон как хлопают на ветру, окаянные! Добрые мои домики не хотели, чтобы кто-то из близких видел их горькие слёзы, они старались всячески поддерживать и подбадривать себя и соседей, как могли. Осторожно улыбались заплаканными глазами и даже посылали друг дружке по ветру несколько мокрых осенних листьев, спрашивая виновато:
     - Сосед, я шалю, - это ничего?

     А великанище поглядывал на своих жалких сородичей, презрительно усмехался и думал: «Снести бы вас, уродцев, к чёрту! Да поскорей». Ему не терпелось поскорее расправиться навстречу широколицей красавице-площади, что кокетливо поглядывала на великана каждое утро, сбрасывая с лица осенние хрусткие листья и ожидая, когда из-за спины влюбленного громилы вырвется солнце и зальёт ее свежим девичьим румянцем. И великан тянулся изо всех сил вверх, чтобы эта сладко-хитрая бабёнка дольше любовалась его статью, а не смотрела поверх него и не ослеплялась солнцем. И куражился, куражился перед нею, подбоченясь: на, гляди, какой я большой и сильный!  

     Однако снова пришла зима и нахлобучила на великана его великанью шапку из снега, под которой он пыхтел, злился: ему казалось, будто его широкобёдрая подруга заискрилась и рассыпалась изумрудами снега под ноги едва видных под рваными островерхими шапками почерневших карликов. Он свирепо ревновал красавицу ко всему на свете: к падающему снежку, к юрким буранам, к звонкому морозу, который щедро бросал на площадь пригоршни самоцветов. И грозно поблёскивал холодными глазницами отливающих металлом стёкол.  

     Но сами домики уже не могли видеть ни прекрасной зимней площади, ни ревности её ухажёра, - глаза их были залеплены наметённым снегом. Да они и не пытались разлепить их, зажечь изнутри, чтобы стряхнуть снежные сумерки, - только зябко кутались в толстое стяженное снегом одеяло и выпускали тяжким, глубоким вздохом горьковатый печной дым в стынущий воздух. Они догадывались, что весной их не станет. Но, может быть, потому они и берегли в себе - пусть не саму жизнь - память о ней, историю, что принадлежит времени. Или само время берегло их, чтобы поведать нам их историю, без которой не бывает будущего... Домики страшились глядеть друг на друга, страшились признаться в таком печальном конце: они не хотели еще умирать. И глаза их, выцвеченные печалью, глубоко-задумчивые, отливали величием и немолчной мудростью прожитых лет.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вход



Регистрация


*
*
*
*
*

Поля, отмеченные (*) обязательны для заполнения.