• Регистрация
Главная  /  Литератор  /  Публицистика  /  Долгий вечер у родителей
PDF
Печать
E-mail
(0 голоса, среднее 0 из 5)
Долгий вечер у родителей

Александр Мартьянов

    Мой отец, Мартьянов Кузьма Антонович, умер в день моего рождения 04 июля 2006 года. Скоро шесть лет, как отца нет рядом, а, нет-нет, да вдруг разговариваю с ним. Что-то выплывает из памяти… Чаще – деревня, где он вырос, где я жил и работал летом. Пасека, где мы проводили долгие летние дни. Я помогал отцу. Здесь мы вдвоём о многом говорили спокойно. Отец любил пчёл, как детей. Разговаривал с ними. Называл: «маки мои», - значит, матушки. Недавно нашёл в его документах сложенный газетный листок, а там – эта заметка «Долгий вечер у родителей», которую я написал когда-то… Он её сберёг. 
    Хочу, чтобы и дети мои и внуки помнили о дедушке.

      На конкурс к 40-летию Великой Победы

Долгий вечер у родителей

    Я хочу рассказать о своём отце.

    О человеке, который дал мне жизнь и воспитал меня. 

    Как часто мы зачитываемся книгами о героических людях, переживаем за их судьбы, восторгаемся их жизненной силой. Но часто ли мы видим это же мужество, любовь к жизни, умение бороться за неё в повседневности – часто ли мы видим тех, кто нас окружает?

    Никогда я не задумывался над тем, что и моим родным выпали во времени нелёгкие судьбы тружеников и солдат. Странно, история никогда не виделась мне в их простых лицах и глазах. Но только теперь, с годами, я понимаю, что она значит – война… 
    Из нашей родни тридцать шесть человек погибли на фронтах Великой Отечественной. Тридцать шесть родных мне людей. Мой дед погиб в Курском сражении, и могилу его мы нашли только через тридцать с лишним лет.

   Мой дядя Фёдор Антонович Мартьянов - дважды бежал из плена, дошёл до Берлина. Вот они на фотографии с боевым товарищем. На фото  справа - мой дядя. Фото сделано в Германии. 1945 год.

   Мой отец – участник боёв с Японией в 1945 году. 

   Моя мама знала голод и детский труд военных подростков…

    Они живут во мне, рядом со мной, и я чувствую, как прочно моя жизнь сплетена с их судьбами, чувствую эту нервную связь с историей каждого близкого мне человека. Это как срубленные и опалённые огнём ветви большого родового дерева. Но и уродливое – оно тянется к солнцу, корни его питаются соками родной земли. И рождает оно молодые веточки да листочки, потому что есть на земле и должно быть великое торжество жизни.

    Нас в семье четверо детей. Все мы уже выросли, разлетелись. И когда мне случается заглянуть к родителям на вечерок, я замечаю совершенно иное, не прежнее отношение к себе, особую тягу к моему слову, вниманию, чувствую, как хочется им поговорить со мной, поведать своё – а в глазах грусть и эта особая, нескрываемая любовь пожилых людей к своим детям и внукам. Им хочется погладить наши головы, сказать что-то доброе, хочется глядеть на нас бесконечно. Мне так дорога эта нежная любовь родителей. Я смотрю на седые головы отца и мамы, смотрю и запоминаю милые черты, и слушаю, слушаю – о жизни, о судьбе, о войне…

   

    Мы рассматриваем фотографии. Старый семейный альбом, на обложке которого томный гармонист играет на фоне весенней улицы, я помню с детства. Помню притягивающий меня запах старой бумаги. Голова отца склоняется над альбомом. Ровно подстриженные виски – отец всегда носит аккуратные причёски, - почти мальчишеский затылок, только вот седина кругом. Сквозь очки, щурясь, отец глядит на себя молодого, глядит подолгу и подробно вспоминает, когда и где это снято.

    1943 год, ноябрь. Деревня Воробьи, где он родился, – это перед отправкой на фронт. Молоденький-молоденький парнишка в окружении родни. Вид озорной, как у воробья.

    Весна 1944 года. Подмосковье, где формировался автополк.

    А вот сидят четыре товарища на траве под капотом студебеккера – это уже Маньчджурия, 1945 год.

    Отец не пропускает ни одной фотографии. Мягко, но как-то настойчиво протягивает их мне. Я понимаю его и без досадного чувства вникаю в эти документы истории…

    Ушло время. Канула в Лету деревня, где родился мой отец – Мартьянов Кузьма Антонович, а фотографии хранят и хранят образы далёких лет. И веет от них чем-то памятным для сердца, будто слушаешь забытую и дорогую тебе песню. И какое счастье сидеть рядом с отцом и ощущать вместе это неподвластное словам чувство родства во времени…

Вот и постарели наши лица.
Кажется, вчера был молодым, –
А сегодня что-то загрустится:
Отразишься в зеркале седым.

Поредевшим строем ополчения

Мы вернёмся с дальней стороны –
Мальчики былого поколения,
Вечные призывники войны.

Под огнём познавши жизнь и совесть,

Словно закалённые в огне, –
Мы свою дописываем повесть
О любви, о долге, о войне…

Только вот израненные души

Время не смогло зарубцевать.
Оттого весна покой нарушить,
Не давая сердцу забывать…

    1951 год. Отец после демобилизации. Вельветовая куртка с молниями, кепка клинышками, сапоги и, конечно, галифе – отменная мода того времени. Чудо-парень, жених с профессией шофёра и опытом военных дорог – нарасхват. Он моложе меня на фотографии (ему двадцать пять, мне – тридцать), но я вижу – по глазам и по выправке, – что тогда отец был гораздо решительнее и самостоятельнее, чем я теперь.

   

   

   А какой молодой силой и открытостью простых лиц покоряет фото, где стоят рядом три друга-солдата. Расправлены плечи под гимнастёрками, медали висят тяжёлыми слиточками, лица – ещё и бритвы серьёзно не пробовали. Но это мужчины – видно по крепким рукам, по осанке и по ремням на крепких торсах.

   Я почему-то завидую их уверенности.

    А вот и мы на фотографии – пока еще трое малышей-погодков на руках улыбающихся молоденьких родителей. Маме – двадцать четыре года, но никто не верил, что у неё трое детей, и не давали ей больше восемнадцати… Удивительно!

    И тут отец преподносит мне сюрприз: оказывается, в 1952 году, работая на автобусе, они проложили вдвоём с диспетчером автохозяйства первый автобусный маршрут в городе Глазове. Проехали улицами, поставили таблички с надписями. И сейчас кольцевая трасса почти не изменилась.

    Без малого сорок лет отец проработал шофёром. И никогда не пожалел об этом. Я ему верю. Рассматриваю трудовую книжку отца. Двадцать шесть лет отданы одному предприятию. Поощрения, благодарности, рацпредложения, знак и удостоверение «За работу без аварий» - всё это рядом с двумя боевыми наградами и юбилейными медалями.

    Грустно только, что в трудовой книжке ветерана рядом с такими записями стоит толстодумная фраза: «Уволен на пенсию по старости». Но разве – не «на заслуженный отдых»? Как можно так легко перечёркивать биографию человека?!

    Когда мы провожали отца на пенсию, я впервые понял, что судьба его уже состоялась. И горжусь отцом. Горжусь его крестьянскими предками, его любовью к земле, к профессии, к детям и семерым внукам. Я уважаю его за внутренний природный такт, за мудрость простого человека-труженника. Никогда мы, его дети, не слышали от отца брани, не видели его пьяным. Помню, только однажды он ударил меня. Прошло почти десять лет, и отец еще раз извинился предо мной…

    Да, я горжусь отцом! В его судьбе – судьба того трудного времени, что знала наша Родина, судьба таких же честных тружеников, солдат, отцов, что живут рядом с нами. Присмотритесь к их глазам, прислушайтесь к их словам, вдумайтесь в историю их жизни – это наша с вами История!

Из газеты «Красное знамя» от 16 апреля 1985 года.

Интересная статья? Поделись ей с другими:

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вход



Регистрация


*
*
*
*
*

Поля, отмеченные (*) обязательны для заполнения.