• Регистрация
Главная  /  Литератор  /  Публицистика  /  Последний романтик
PDF
Печать
E-mail
(0 голоса, среднее 0 из 5)
Последний романтик

   - Саня, топи баню, я умираю! – произнёс последний поэт-романтик Удмуртии на рассвете 16 августа 1993 года, после отмеченного нами вчера его 50-летия рождения на этой земле. – Мне цыганка нагадала, что я умру в 50 лет…
- Не в первый же день после юбилея умрешь… - отвечаю ему.
 Звали человека-романтика Никита Шагимарданов…
   
   Я назвал его последним романтиком Удмуртии. И когда мы прощались навсегда, я сказал, что однажды придёт такое время, когда стихи его будут включены в школьные программы в Удмуртии... Он это заслужил. Ибо последний романтик Удмуртии был и остаётся её талантливым поэтом...





      Последний романтик Удмуртии, или наша Троя
Родился Никита 15 августа 1943 года. Родом был из татар. Настоящее имя Шагимарданов Наиль Накипович. Дед его был муллой. Самому же Никитушке Аллах определил судьбинушку не самую сладкую для человека. Он осиротел рано – отец погиб, а мама его умерла в 1949 году, когда Наилю было шесть лет. Воспитывала Никиту тётка. Била жестоко – головой об пол.

   Романтиком Никитушку сотворила советская школа. Там он был, как многие  советские пионеры, тимуровцем… Ходили с товарищами по дворам частных домов и помогали вдовам фронтовиков колоть дрова, носить воду.   Никита гордился своим детством, вспоминал о пионерской и комсомольской юности. Его даже наградили путёвкой на Кремлёвскую ёлку в Москву...

   Однажды Никита рассказал, как в армии (служил Никита в стройбате) они в степи рыли шахты для ракет – вручную, лопатами – ставили леса и по лесам шли вниз… Метров сто в глубину, – как он припоминал. Вручную поднимали землю вверх. Это было время противостояния Америки и России, самое начало Карибского кризиса. Командиры торопили воинов-строителей. Раз на стройку даже из Москвы маршал прилетел. Никита не вспомнил его фамилии, но помнил пламенную речь маршала перед ними. «Сынки! – сказал он. – Наша родина в опасности! От вас зависит обороноспособность СССР!..» 
 - Ты не поверишь, Саня, мы плакали тогда…

 Были в его биографии работа на закрытом предприятии – так называемом п/я – (почтовый ящик) за № таким-то, геологоразведка… Не миновал Никита ни тюрьмы, ни сумы. Все масти из карточной житейской колоды выпадали ему, но одного Никита не допускал – не мухлевал, не подтасовывал карт… Хитрил иногда с нами, но как-то по-детски – когда ребёнок хочет сладкого…

Троя

   Нас было трое – три товарища: Наиль Шагимарданов, Виктор Мельм и Александр Мартьянов. Немец Мельм, татарин Шагимарданов и русский Мартьянов.
   Персонажи для анекдота, но мы дружили.
   Даже – больше: мы были одним целым в период застоя в стране, мы были ещё более целым в период безвременья в стране – после разрушения СССР, и стали ещё сплоченнее в период преобразования России. Потому как мы были порождением советской идеологии, патриотами, верящие в силу духа народа и воспитанные идеологией и культурой этого народа. И потому, что вместе легче было выживать и телом, и духом…

   Все трое мы писали стихи и нас называли поэтами. 
 В наш город на Чепце приезжали члены Союза писателей, известные в стране СССР литераторы, с которыми мы вместе  выступали в рабочих, студенческих и других аудиториях, где мы тоже читали свои стихи, говорили о себе, слушали наших уважаемых гостей, сами отвечали на вопросы наших слушателей. Нас слушали и слышали люди, для которых мы писали стихи. А вечерами мы могли говорить с нашими уважаемыми литераторами и гостями о самом важном для всех нас: о поэзии, о задачах поэзии и литературы, о людях, о совести, о несправедливости на земле и «отдельных недостатках» в стране СССР…
   А когда Советский Союз перестал быть, мы ощутили это как личную трагедию. Мы потеряли возможность быть услышанными. А что может быть для поэта страшнее молчания, пустоты и забвения.
   Время перемен – страшное время.

   Кроме страны, мы потеряли работу, а затем и семьи – не имея возможности  заработать денег даже для нормального питания. Мы были также бедны, как весь бывший советский народ, и также незащищены и обмануты. У нас забрали право быть теми, кем мы были, и нам дали взамен шоковую возможность измениться в других предлагаемых обстоятельствах жизни. Мы долго не могли смириться с предлагаемыми обстоятельствами «90-х». Но мы по-прежнему оставались единым целым, как оставался единым весь наш советский народ-труженик, как всё наше многонациональное сообщество, жившее когда-то в Советском Союзе.

   Мы были маленькой интернациональной бригадой поэтов, любящих родину больше всего, больше, чем свою жизнь. Мы были маленькой Троей.  И это была «жестокая правда», как часто любил говорить татарин Шагимарданов.  Тогда же ещё Никита сказал, что «социализм, Саня, споткнулся о человека и капитализм споткнётся о человека…»

   Мы любили петь его, татарина Наиля, любимую русскую песню, когда собирались вместе: «На Волге широкой, на стрелке далекой гудками кого-то зовёт пароход…».  Мы были детьми Советского Союза,  детьми российских воинов, детьми и внуками невинно осуждённых граждан этого Союза, детьми своих великих отцов, матушек и бабушек…

   

   Мельм и Шагимарданов ушли из жизни слишком рано – в 56 лет. Первым ушёл Наиль Шагимарданов. Наиль родился в 1943 году, умер в 2000 году. За ним ушёл Виктор Мельм – родился в 1953, а умер в 2008 году.

   Я был младшим из них. Появился на этот свет в 1955.  Живу теперь здесь один за всю нашу интернациональную бригаду… В нашей заветной Трое.
Нас роднила поэзия, замешанная на патриотичной любви к России и романтической любви к женщинам. И нас крепко объединяли два чувства –  неприкаянного одиночества и неудовлетворенности несправедливостью существующего общества.  Как писал поэт Василий Фёдоров: «…Что всё несовершенство мира лежит на совести его».
   Сложно было советским стихотворцам соединять в себе духовное величие романтического мира и материю мира реального. Мира – в реальности духовно обворованного при жизни нашими же гражданами и нами же самими. Социалистический  реализм (или как его называл Никита – «жестокая правда»),  да еще и взращённый на безбожии диктатуры пролетариата под руководством идеологов «всех народов» – это уже классическая бесовщина. Об этом мы рассуждали, ибо знали, чувствовали, что нельзя не рассуждать, нельзя быть рабами…

   Нам так хотелось быть свободными. Мы хотели свободы духа и свободы творчества, каковые отымались у творческих людей ценой человеческой жизни или ценой умалишения в «дурках», ценой замены души и совести бессовестной моралью грешников, отступивших от нравственных правил и заповедей Бога… 
    Нам хотелось свободы, и мы получили свободу, но какова цена! Принять её было невозможно – уж слишком высока стоимость бессовестности!

   …Ох, всё это так, да не так. Разве теперь расскажешь за ушедших, что пережил Никита, когда после тюрьмы потерял семью. Что двоих его пацанов сдали в интернат, а жену его лишили материнства. Хотя женой-то она и не была ему…

   Или, что думал Мельм, когда за день до смерти смотрел мне в глаза, но ничего не сказал, а только махнул рукой – мол, иди… И всё… 
Теперь я разговариваю с ними один в уже воображаемой Трое за нас троих.  И теперь я живу один за нас троих. Мои родные, милые родственные души, мои братья, не пожелавшие казаться, но пожелавшие быть и не пожалевшие об уходе в иной мир… Вероятно, лучший, чем был для них здесь.

   Никита оставил после себя две книги стихов: «Сполохи» и «Книга без обложки и названия». Названием второй книги стала строчка «книгой без обложки и заглавия…» из его стихотворения «Вёсны никогда не повторяются…»

Весны никогда не повторяются.
Весны для меня, как в лодке весла.
Если и бывали вы без радости,
Все я вам прощаю, мои весны.
Неба синева на город падает,
Небо заливает эту землю.
Грудью толщу света я проталкиваю,
Как на дне морском меня колеблет.
Детства своего ищу я улицу,
Не узнать — многоэтажки встали.
И быть может, слишком дерзко думается:
И дома, выходит, подрастают.
И мечусь талантливо по Глазову,
Некогда присесть иль опереться,
Книгой без обложки и заглавия,
Что еще нужна уму и сердцу.
Хорошо – как будто юн с иголочки,
Счастлив и талантлив, словно прежде,
А людей в светёлках-комнатёночках
Ожидают преданно надежды.

   Друзья и просто знакомые люди, знавшие Никиту, помогли нам после его смерти положить на могилу поэта Никиты Шагимарданова гранитный камень, прикрутили табличку с обозначением прижизненных дат: 1943 – 2000 гг.
Как он сказал в своём стихотворении: 
В моём последнем и спокойном сне
Положат камень на могилу мне…

  Так мы положили первый камень на могилу одного из нашей Трои – на могилу татарина  Никиты Шагимарданова. Осенью вместе с Мельмом мы посадили сосенку на краю, в изголовье…

  Потом я проводил второго из нашей интернациональной бригады – немца  Виктора Мельма. Мраморный черный памятник на могиле русского поэта Виктора Мельма был поставлен уже родными и любившими его людьми…

  Интернациональной нашей бригады нет больше на этой земле.  
  Может быть, там, в следующей жизни, в нашей Трое…

2013 год

Интересная статья? Поделись ей с другими:

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вход



Регистрация


*
*
*
*
*

Поля, отмеченные (*) обязательны для заполнения.