• Регистрация
Главная  /  Фотограф  /  Фотопублицистика  /  Наследники культуры
PDF
Печать
E-mail
(0 голоса, среднее 0 из 5)
Наследники культуры

из цикла «Духовная культура народа»
                                                                        Сибирский тракт
   Пути ли Господни неисповедимы, мы ли себя сами не знаем, принимая какие-либо решения интуитивно, чтобы пойти туда, не зная куда и найти то, не ведая что… Но, вероятно, Бог уже знает и потому ведёт нас по нужному пути...
   Так, наверное, я последовал предложению своего товарища отправиться с ним в вятскую сторонку, в музей-усадьбу Васнецовых, – не задумываясь, для чего, а следуя лишь движению сердца.
   Мы ехали в маленьком российском автобусе ПАЗ по древнему вятско-пермскому тракту 20 июня 2012 года в село Рябово, в родовую усадьбу Васнецовых, где нынче находится на вятской земле мемориальный музей-заповедник Васнецовых. Ехали, как ни странно, с группой детей из Удмуртии – села Укан и деревни Ворца. «Как ни странно» – потому,  что группу для поездки в музей-усадьбу Васнецовых организовала замдиректора музея посёлка Яр, находящегося в 20-и км от поселений Укан и Ворца. Как удаётся работникам культуры в летнюю пору организовать деток на какое-либо мероприятие, да ещё и проживающих в соседних деревнях – опять же, Бог знает. Да ещё и за 150 вёрст увезти их в музей – тут уж и самому Минобразу впору подивиться…
   Мы с моим товарищем, журналистом ярской газеты Владимиром Трефиловым,  хотя и не представители минобраза, но очень удивились. Где это видано, чтобы летом в прыгучем автобусе, подлетающем вверх на ухабах тракта до самых небес, вздымаясь разом ввысь двадцать мальчишек и девчонок, ехали туда, не зная куда, да ещё и весело посылали друг другу СМСки – в летящем на полном ходу автобусе. Так им проще и легче было общаться: хоть и сидели они рядышком друг с другом, но из-за шума мотора не поговоришь – не слышно, да и язык не прикусишь во время беседы, коли подлетишь неожиданно…
   И вот мы едем так и радуемся всем своим автобусным мирком. А в короткие мгновения движения по более ровной дороге, пока мы усидчиво замираем, Ольга Урасинова, заместитель директора ярского музея, организатор и гид, рассказывает нам о Сибирском тракте, по которому мы частично теперь движемся, оставляя позади отворотки. «Вот поворот на город Омутнинск, вот – на бывший Верхочепецкий Крестовоздвиженский монастырь…» (обозначенный на странном придорожном баннере этаким незатейливым российским «дизайном»)


   Обо всём этом и рассказывает нам Ольга Валерьевна…
А я размышляю тем временем: «Что движет детьми, согласившимися ехать в музей, что движет их родителями, заплатившими немалые для деревенского человека деньги за автобус и за билет в усадьбу? Что движет воспитателями и педагогами, взявшими на себя ответственность за детей, которых везут они в дальнюю дорогу?» И восхищаюсь нашим руководителем поездки, Ольгой Урасиновой: как спокойно, с красивой улыбкой она смотрит на шаливших детей, говорит о прошлом и тут же, почти мгновенно реагирует на шутки ребят, смеётся с ними… Сама охотно расспрашивает их о смартфонах и тут же продолжает, показывая за окно, тем материнским тоном, каким говорят с родными детками:
- Ну, слушаем и смотрим дальше…
Вновь мыслю, глядя на Ольгу, что одним из образованных социальных слоёв нашего населения в России, конечно же, являются представители работников образования и культуры… Кадры эти, воспитанные ещё на социалистической методике образования, – наш истинно бесценный кладезь, наш источник нормального человеческого воспитания и передачи традиционного образования драгоценным чадам. Источник, в первую очередь, материнской любви  к своим ученикам. Учитель – всегда наставник, поскольку наставляет ученика на какой-либо путь: и нравственный, и, бывает, что безнравственный… Но, важнее этого – его любовь к детям. Это, надо признать, наиважнейший талант педагога. Потому что в проявлении любви к детям и передаётся  нравственное здоровье нации и культура нации нашим наследникам, нашим детям и внукам. И все мы – плоды этой культуры, унаследовавшие её от учителей, от родителей, от родового древа, от друзей, от судьбы.  И в наследовании том – загадка характера человека! – Так я мыслил, продолжая смотреть по сторонам древней дороги…

                                                    Род, родина, родители… родник 
   Род мой – тоже из вятичей, из тех мест, куда мы едем сейчас. В роду Мартьяновых до революции все были землепашцами и воинами. И если говорить о культуре земледельческой, которая строилась на уважении к земле, на защите её от ворогов, на уважении к труду, к матушке-природе, то мы, в большинстве своём, и есть – наследники древней культуры земледелия.
   Дед мой, по материнской линии, был ещё и кузнецом, а службу нёс в охране лейб-гвардейского полка при царе Николае, поскольку был рослым, в большой силе и владел грамотой. И брат его Илья, по тем же природным качествам, был призван в Русский экспедиционный корпус во Франции (1916-1918)
   Мой дед, Дмитрий Алексеевич Мартьянов, погиб в 1943 году на Курской дуге. А брат его, дед Илья, после мытарств по чужим странам, всё же вернулся в Россию. Он ослеп. Жил в нищете. Я видел его лишь однажды – мне было лет шесть-семь. Меня подвели к нему, сказали, чей сын. Дед Илья долго изучал меня руками: ощупывал скулы, глаза, гладил по голове. Так он, вероятно, искал во мне себя или брата… Я же, думаю, так знакомился со своим родом. Род мой поднимался на этой вятской благодатной сторонушке, по которой мчится сейчас наш ПАЗик…
   Мы проезжали мост через реку Костромку: справа – деревня Костромка, а на взгорье, слева, – село Елово с церковью. Я с глубоким чувством вернувшегося на родину блудного внука взираю на вятскую землю, воображением представляя, как жили-были здесь мои славные предки из рода Мартианов – рода воинов и земледельцев. 


   Но в реальности я вижу перед собою современную и страшную картину разрушенных почти напрочь деревень, встретившихся нам на  тракте, - на всём его протяжении от Яра до границы с кировской областью…

   - Остановимся у родника, в деревне!  – объявил водитель. – Скоро осталось…
Мы приближались к деревне Демаки, где покосившиеся дома словно бы в поклоне, как старые люди, встретили нас, согнувшись к земле и опираясь на бадоги…    

   Пазик остановился, и мы принялись с наслаждением выпрыгивать на волю. 

   И вдруг – словно чудо великое посереди деревни перед нами – часовня.


 
  Мы вошли внутрь…

   А внутри – божий свет, божий мир, сотворённый людьми… Православными людьми, ищущими этот мир в сердце своём и находящими Бога в простой радости моления. В созидании скромной часовенки на свой лад, где, как в яслях иудейского скотного двора, рождается их Христос, и сияет Богородица.   
 
   
   Невозможно целый народ разрушить изнутри, хоть это и делает всякий безбожный управитель и «чинодрал» на святой Руси. Вот вам и разруха духа. Нет, Русь им не одолеть! И видится мне, как вновь оживает она, начиная не с возрождения строений быта, но – с возрождения часовни, с духовного света, очищаясь от ига поганого. Вот она – сила божьего света и духа человеческого в нас! 

   Внутри часовенки бьёт родник. Вот тебе, Мартьянов, род, родина, родник – чудо!
   Мы везли в музей-усадьбу села Рябово фотографию церкви села Укан, которую, по слухам, возможно, расписывал сам Васнецов. Мы словно становились связующим звеном во времени, соединяя род Васнецовых через фотографию храма. Наверное, мне в тот миг и пришла мысль назвать заметки о нашем путешествии «Наследники культуры».
Год назад, когда я был в Укане и фотографировал церковь, в момент съёмки шла гроза, и над церковью засияла радуга. И дивное совпадение на первой же остановке – деревенская часовенка и фотография Спасской церкви из села Укан: они вновь как бы явились добрым знаком на пути нашем в музей, да и тем знаком, что пути Господни неисповедимы…

   Накануне поездки я искал информацию о селе Укан и о роде Васнецовых. Как же художник мог оказаться в селе? Оказалось, что «Священнический род Васнецовых известен на Вятской земле с 1629 года».
   «В середине 19 века в обоих храмах села Укан работали Алексей, Василий, Иоанн и Михаил Васнецовы (из семейства Васнецовых). Они преподавали в местных школах». 
   Может статься, что Виктор Михайлович Васнецов принимал какое-то участие в создании эскизов росписи Спасской церкви села Укан или (хотелось бы верить) самой росписи…  
   «С появлением Спасской церкви в селе Укан постепенно развивалось образование. В 1838 году в селе Укан стараниями настоятеля прихода  священника Ивана  Васнецова была открыта церковно-приходская школа. Она располагалась в каменном здании при Спасской церкви, имела собственного учителя, который жил при ней и получал вознаграждение из личных средств священника».
   Виктор Михайлович Васнецов родился в 1848 году. Учился в Вятке. «И только в 1878 году приехал из Петербурга на родину с молодой женой, где «в короткое время лета с 17 июня по 15 сентября 1878 года художником были написаны портреты родственников…»

   Мог ли он в тот период общаться с родственниками из Укана или быть у них в гостях? Вероятно, что это могло быть…

   Умывшись и испив студёной воды из родника деревенской часовенки, все мы словно живой водой напоились и окрепли. И, взбодрённые, двинулись в свой путь.
А дорогой мы принялись с Володей Трефиловым рассуждать о неперспективных деревушках.
- Давай представим, что будет с ними вскоре? – начал я размышлять об этом. – Ты сам видишь, как не только деревни (как Демаки), а даже целые регионы в России становятся неперспективными для жизни – невыгодными попросту. Тут уже бизнес определяет экономически выгодные и невыгодные направления развития. Выгодные регионы для капитала, понятно, – города-миллионники. Там – миллионы ртов и кошельков. Дороги, соответственно, строятся к городам-миллионникам, то есть – по тем самым выгодным и прямым направлением, к тем самым «драгоценным и родименьким» миллионам потребителей, что проживают в них и которые проглотят миллионы сосисок разом…
И «Магнит»: он также выстраивает сеть магазинов по всей России в соответствии с плотностью жития потребительских ртов. И все современные российские дороги пролягут прямёхонько мимо неперспективных, малонаселённых и пустых городков и бедных поселений. Смотри, как вычёркиваются из списков потребителей целые области: Кировская, север Удмуртии, северные части Пермской, Коми и т.д и т.п.
А дальше-то что с ними делать – с этими неперспективными и необозримыми просторами Руси? Думаю, что продадим иноземцам право на разработки шельфов и рудников лет на 100, а затем – после продажи права – сами недра продадим лет на 200: нам-то они мёртвым зачем? Мы-то здесь к тому времени вымрем потихоньку – вот и вся печаль…

   Одно утешает, Володя, – эта часовенка в той деревеньке Демаки. Часовенок таких я видел в Удмуртии несколько. Да и ты, наверное, видел. И не только в Удмуртии. А ещё я знаю, что каждый горожанин мечтает о домике в деревне. Мечты, говорят, сбываются…  
Только, боюсь я, что скоро по всей земле рабочая сила будет из клонов состоять (биороботов). В очень скором времени потребность в клонах вырастет многократно, потому что клон не просит пищи, водки и жены и может работать весь год – лишь батарейки заряжай. Значит, поскольку это будет экономически выгодно, то клоны заменят на конвейерах 100 % народу. А потом и в повседневной жизни заменят 70% людей. Лени-матушки в клоне нет, потребности – только энергия. И наступит такое время, что народ, в массе своей, станет нерентабельным для жития на этой планете! А что ему тут делать-то – на земле, где технологии по выращиванию продуктов  на 100% будут обходиться без людей! Человеку тут нечего делать будет. Его, пожалуй, будут отправлять дальше – на внеземные колонии: Марс, Меркурий и т.д.
Или настанет такой момент, что только богачи смогут оплатить себе пропитание на этой земле. Остальной народ вымрет от голода или будет отправляться на работы в колонии иноземные, или искусственно поддерживаться в том объёме, в котором будет потребность тут, а так – ограниченная рождаемость для всякого лишнего рта. Как в Китае. Да ещё, не дай Бог, человек станет сырьём всех внутренних органов…  Лучшие сорта почек, сердец, печеней и т.д. убитых или искусственно умертвлённых будут замораживаться и храниться в качестве запчастей. И для отборных человеков земных будет храниться «живой» человеческий материал: мало ли что – «болесть» какая, али авария, а почки да печень – тут как тут – в морозилке! Пожалуйте вам, господин-товарищ-барин!
   Прекрасное время нас ждёт, друг мой земной, коли не перестанем быть стадом!
   И когда великие и ужасные Гудвины нам говорят, что: «Мы скоро выделим вам деньги – именно выделим! – и тудыть, и сюдыть, от – туда, по туда и по сюда… что  все вы будете в шоколаде! То даже уж мы-то с тобой, в своей тёмной провинции сидючи, понимаем: куда это – туда? Именно пойдёт туда, где есть миллионы ртов. И никак это не здесь и не сейчас…
Двадцать с лихвой лет, что прошли со времён СССР, народ покуда тока и зрит, как всё боле и боле разруха и уныние имает наши родные глубинки. Всё логично: мы же сами убили социализм – своими руками проголосовали за беспредел демократии…
   И получили то, что заслужили. Лучше бы наши милые президенты и премьеры, звались по-русски – наместниками да воеводами – да правили бы по Правде да Праву. Так проку было бы больше, чем продавали бы совесть за рубеж за зелёные бумажки. Впрочем, всё впустую: там, где совесть у власти должна быть, там, как народ наш говорит, буй вырос!

                                                               Два берега
   Давайте-ка возвернёмся мы лучше к нашему путешествию в село Рябово. Может быть, лучше жить хорошим прошлым, чем плохим настоящим…
   Странно, что как только начали мы подъезжать к усадьбе Васнецовых, так стало вдруг такое вёдро, как говорят по-вятски, то есть тепло, солнечно. С того и началось наше удивительное путешествие по усадьбе Васнецовых и моё личное путешествие в духовный мир великих русских подвижников из рода Васнецовых.

        
   На фотографии – мемориальный музей-заповедник В.М. и А.М. Васнецовых в селе Рябово. Глядя на скромный усадебный дом, я вдруг вспомнил картину Виктора Михайловича «Алёнушка». Так завораживает меня образ склонившейся над водой девочки. Словно чистая и светлая Русь глядится в печальные воды. Душа-девица – застенчивая, чистая душой и светлая тихой печалью неопределённости своего жития. От дома Васнецовых повеяло вдруг такой 
Русью, такой стариной…

   Мы вошли внутрь музея.
Я обратил внимание, как стихли в кротком уважении к музею и его сотрудникам наши ребята и стали терпеливо ждать в тесном помещении, когда выдадут билеты и пригласят в залы… 
   Я принялся было торговаться о плате за право на фотосъёмку в музее…
   Но вдруг себя же и устыдился, увидев, что ребята наши и сопровождающие группу педагоги, и сами сотрудники музея почувствовали себя как-то неловко при этих торгах.
– Простите! – попросил я у всех прощения и встал позади…
   
Для всех нас история рода Васнецовых началась с простого билета…

 
   И душевного рассказа о семье Васнецовых, проживающей когда-то в этом доме.
   
   В конце января 1850 года священник Михаил Васильев Васнецов на двух своих подводах и пяти наёмных с двумя сыновьями – Николаем 23 ноября 1845 года и Виктором 4 мая 1848 года – и супругой прибыли в село Рябово…   

 
   
   В одном из писем к В.В. Стасову Виктор Михайлович написал: «...главный тезис моей веры таков: мы тогда только внесем свою лепту в сокровищницу всемирного искусства, когда все силы свои устремим к развитию своего родного Русского искусства, то есть, когда с возможным для нас совершенством и полнотой изобразим и выразим красоту, мощь и смысл наших родных образов - нашей Русской природы и человека - нашей настоящей жизни, нашего прошлого... наши грезы, мечты - нашу веру, и сумеем в своем истинно национальном отразить вечное, непреходящее. Может это и не ново и нескладно сказано, но другой веры в искусстве у меня нет»

 
 
   «Первые навыки в художестве Васнецов получил от отца, образованного сельского священника. Служившего в Вятской губернии, где в селе Лопиял в 1848 году и родился будущий живописец».
   «История рода Васнецовых известна на Вятской земле с 17 века. Это были люди, жизнь свою отдававшие служению Богу и просвещению: священники и учителя».
«В 10 районах современной Кировской области есть места, связанные с деятельностью этого славного рода вятчан: это города и села, где жили Васнецовы, церкви и школы, где они служили людям. Отец будущих художников, Михаил Васильевич Васнецов, по окончании Вятской духовной семинарии был рукоположен в священники Троицкой церкви села Лопьял Уржумского уезда, куда прибыл с женой Аполлинарией Ивановной в 1844 году. В Лопьяле родились двое детей – Николай и Виктор. В 1850 году Васнецовы переехали в село Рябово. Здесь родились еще четверо братьев: Александр, Аркадий, Аполлинарий, Иван».
 
 
   И вот мы – наследники этой культуры – стоим перед портретами бывших жителей этого дома, изучаем их быт, смотрим на вещи, служившие когда-то в этом доме своим домочадцам и бывшие для них, наверное, даже священными, или, может быть, одухотворявшими жизнь семейства. Что-то думаем, что-то чувствуем… Что? Я слышал какую-то привычную холодность в рассказе нашего проводника по дому и ощутил почему-то неловкость перед ушедшими их обитателями – словно мы вторгались в тайну их дома...
   Дети наши тоже молчали, слушая экскурсовода и тихо ступая по залам усадьбы. Вероятно, в их молчаливом благоговении так проявлялось уважение к прошлому…   Или, возможно, их чувства также были смешаны, как в моём сердце. «Что мы хотим понять и что понимаем теперь, стоя перед портретами живших в этом доме людей и рассматривая генеалогическое древо этого великого рода Васнецовых? Мы – дети, взрослые, наследники культуры народа и, в частности, духовные наследники рода  Васнецовых. Как же это не просто – постигать духовную культуру прошлого,  таящуюся в основном по музеям да по деревенским часовенкам, да по затаённым уголкам наших загадочных русских душ!»

    Родословная Васнецовых, что представлена на древе в музее поразила меня. Читаю, что род Васнецовых  вышел из «того векового пространства, где родилась  поэтическая Васнецовская Русь. Сельское духовенство было очень близко народной жизни. Мужицкое начало крестьянских хозяйств сказывалось в образе жизни и священников, и их семей. Духовная жизнь и жизнь мирская, как два берега, держали течение времени».  
   Два берега – мирской и духовный – это как основы, которые, всегда и держали Россию. А река жизни – как дух. Триединство. Троица. И на трёх добродетелях христианских зиждется Русь: Вера. Надежда. Любовь. Потому-то эти духовные добродетели всегда взрывали и разрушали на Руси бесы всех мастей...
                                                       
                      Вера. Надежда. Любовь.
   Так было и с церковью села Рябово. Церковь взорвали, а утварь церковную всю растащили воры…
   Но иконы храма спасли от уничтожения жители села. И спустя семь десятков лет, когда рядом с останками взорванного Предтеченского храма, потомки сельчан вновь отстроили деревянную церковь Иоанна Предтечи, они же и  вернули в храм сохраненные их родителями иконы. Люди православные хранили  иконы у себя в домах со времени разрушения каменного храма Иоанна Предтечи в 1932 году до разрушения красной власти. 
   Они – Верили, Надеялись и Любили…

 
 
   Ценой своей жизни сберегли и вернули иконы в храм через 70 лет. И люди же православные восстановили тот первый деревянный храм, поставленный когда-то здесь их прадедами ещё в 1757 году.  Вот и выходит, что нет праведной жизни для  нас без Бога, нет нравственной силы без любви к Богу!

 

Таким увидел храм Апполинарий Васнецов. «Начало мая». Рябово. 1919 год


   Таким увидели его мы в 2012 году…

   


     Рядом с храмом, за оградкой, покоятся родители Васнецовых: сельский священник Михаил Васильевич Васнецов и его супруга Аполлинария Ивановна, мать шестерых его сыновей…





   На одной из стен семейного дома Васнецовых я увидел карандашный эскиз Виктора Михайловича «Богоматерь с младенцем» (1871 год), который позже воплотился в росписи Владимирского собора в Киеве.

   «Более десяти лет - с 1885-го по 1896 гг. – трудился Васнецов над росписью в соборе. Сам по себе факт столь грандиозной работы впечатляющ (около 400 эскизов, непосредственно стенопись при участии помощников - свыше 2000 кв. м), не имеет равных в русском искусстве всего XIX века. Им написано 15 картин, 30 отдельных фигур, по его рисункам и при личном участии исполнены орнаменты центральной части собора, а всего расписано 3000 кв. м стен».

 Виктор Михайлович – представитель династии вятских священников в шестом поколении. В дневнике Васнецов записывает: «Разум не оправдывает только веру в Бога, но требует Бога». «Я крепко верю в силу своего дела, я верю, что нет на Руси для русского художника святее и плодотворнее дела – как украшение храма – это уже поистине и дело всенародное, и дело высочайшего искусства. Пусть моё исполнение будет несовершенно, даже плохо, но я знаю, что я прилагал все свои силы к делу плодотворному… Я не отвергал искусство вне церкви, – размышляет художник, – искусство должно служить всей жизни, всем лучшим сторонам человеческого духа, где оно может, – но в храме художник соприкасается с самой положительной стороной человеческого духа – с человеческим идеалом. Нужно заметить, что если человечество до сих пор сделало что-либо высокое в области искусства, то только на почве религиозных представлений».

   Одним из учителей в иконописи был для Васнецова Андриолли Эльвиро Михал Францевич. (В 1863 Андриолли находился в отряде Л.Нарбута, действовал в ковенской повстанческой организации. Будучи арестованным, в 1864 бежал из ковенской тюрьмы, в 1866 арестован на границе с Бессарабией и сослан в Вятку "за неблагонадежность в политическом отношении". В Вятке был под надзором с 20.09.1868 г.
   «Благодаря общению с Андриолли уже в начале 1870-х годов в Вятке Васнецов был приобщен к работе над храмовыми образами, выполняя заказы главы Вятской и Слободской епархии владыки Аполлоса. Занимается также Виктор Михайлович и живописью. В первых известных нам картинах "Молочница" и "Жница" был уже виден почерк будущего искателя идеальной женской русской красоты. Две названные картины были проданы с аукциона, который организовали товарищи Андриолли, ссыльные поляки, чтобы собрать средства Васнецову для учёбы в Петербурге…»
   «В августе 1867 года с благословения отца Виктор Васнецов оставил семинарию за полтора года до ее окончания и с вырученными от лотереи деньгами уехал поступать в Академию художеств».

   Как удивительно переплетаются человеческие судьбы на карте событий и времён!   
   Отчего бы вдруг ссыльным полякам понадобилось проводить в Вятке аукцион и благотворительную лотерею, чтобы собрать деньги в помощь семинаристу юных лет и робкого таланта? Понять это возможно, вероятно, только сердцем, проникнув в то время и увидев в единении разных народов неодолимую жажду созидания и силу милосердия, и даже духовного родства, и жажды благих дел, и благородство...

   В конце жизни Васнецов сделал мужественное и откровенное признание: «Я сам думал, что я проник в дух русской иконы и что я выразил внутренний мир живописца того времени, что я постиг - это уж от гордости - технику этого старого времени. Оказалось, однако, что я глубоко заблуждался. Дух древней русской иконы оказался во много раз выше, чем я думал. Внутренний мир живописи того времени был гораздо более богатым в духовном смысле, чем дух нашего времени, или лично мой, или Нестерова, и нам далеко до их техники, до их живописного эффекта. Моя живопись - это только слабое отражение, притом еще выхолощенное, очень богатого мира древней русской иконы».

                                                                 Путь и распутье
   С детских лет я был знаком с картинами Виктора Михайловича Васнецова по учебникам, по иллюстрациям к сказкам, по выставкам… Но не был знаком с ним, как с человеком. И благодарю счастливый случай и друга Владимира за радость открытия прекрасного русского художника, подвижника, одухотворённого и талантливого деятеля и наследника великой русской культуры.
И благодарю работников музея за их подвижнический труд и великое терпение к нашей нетерпеливой братии посетителей учреждений культуры…

   
Из письма: И. И. Шишкин – В. Васнецову:
   «Многоуважаемый и высокочтимый мой земляк Виктор Михайлович! Пришла счастливая мне мысль написать Вам несколько строк и тем самым выразить Вам своё удивление и восторг, который Вы вызываете Вашими произведениями и которыми Вы увековечили Ваше славное имя, – я горжусь вами как кровный русский великим художником и радуюсь за Ваше искусство как товарищ по искусству и, пожалуй, как земляк. Не примите это за лесть, избави Бог, – я говорю от честного сердца и по правде, как должно быть, – приятно вспомнить то время, когда мы прокладывали первые робкие шаги для передвижной выставки – и вот из этих робких, но твёрдо намеченных шагов выработался целый путь и славный путь, путь, которым смело можно гордиться, организация, смысл, цели и стремления Товарищества создали ему почётное место, если только не главное, в среде русского искусства» (1896).

   Мы всей группой встали у камня и принялись читать…
   
   Как я любил в детстве, читая сказки, в мечтах своих стоять у заветного камня на распутье.
   А теперь и мне самому реально придётся выбрать свои пути-перепутья, читая указы судьбы…
   И ребятишкам надо выбирать, и взрослым, коли уж привела нас путь-дорожка к горюч-камню…  Что-то выберем мы для себя, следуя заветам предков и следуя соблазнам выбора нашего жития? Ох, нелегко выбирать направление!
   Всей толпой двинулись мы прямо…
   «Как пряму ехати — живу не бывати — нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролетному; направу ехати — женату быти; налеву ехати — богату быти»

      Живой тропой пошли мы навстречу счастью-судьбе…
   
   Шли мы лесами да перелесками за три девять земель…

   И угодили в гости прямо к Бабе-яге - в сказочную избушку на курьих ножках.

  
    
   (Репин – Суворину, 7 фев. 1899) «На выставке Васнецова Вы получите громадное наслаждение… Вы вздохнёте широко и свободно перед Богатырями, – живые! Их надо видеть. А какие Сирины! Какой Гамаюн! Кажется, что это существо какой-нибудь другой планеты, и делается жутко от этого волшебства художника»
    
   Сам Васнецов говорил: "Я всегда был убежден, что в жанровых и исторических картинах, статуях и вообще каком бы то ни было произведении искусства - образа, звука, слова - в сказках, песне, былине, драме и прочем сказывается весь целый облик народа, внутренний и внешний, с прошлым и настоящим, а может быть, и будущим".
   
    
    
    
   Вот и завершилось наше хождение за три девять земель…
   Долго ещё стояли мы на берегу пруда возле козлёночка, слушая печальную сказку «О сестрице Алёнушке и братце Иванушке» и слушая свои сердца…    

   М.В. Нестеров, близкий друг В.М. Васнецова, так определил значение его для русского искусства: «Виктор Михайлович Васнецов был истинным художником и никем и ничем иным быть он не мог. Он прожил хорошую, честную, трудолюбивую жизнь – и его ли вина, что жизнь эта сложилась, быть может, не так, как она мерещилась в пору молодости его огромного таланта, и что он дал не все, что ждало  когда-то от этого таланта русское общество. И то, что оставил нам Васнецов в наследство, не всякому удается оставить. Наследство это еще не раз будет в корне пересмотрено, и я верю, что Родина наша, столь беззаветно им любимая, еще много раз помянет его добрым словом своим».

   «А что уносим мы в сердцах своих? Мы – жители удмуртской земли, наследники русского общества и общей культуры, посетившие родовое гнездо талантливого  русского художника Васнецова? – раздумывал я, возвращаясь к жизни из страны сказочных героев Васнецова. – Мы – наследники духовной культуры Руси, дети Христа, в душе своей чувствующие праведность истинной жизни, но не следующие этой жизни в данных нам предлагаемых обстоятельствах жития в современной России образца 2012 года. Дай Бог, чтобы сердца наши и умы наши пронесли бы в божественном таинстве своём соединение настоящих переживаний и нравственных наших чаяний в исполнение нами праведной жизни на родной своей земле…»   
  И великое чувство, что я пережил в этот день, – это восхищение родословной Васнецовых.
Вот сила Руси, да и всего человечества: сила эта сокрыта в родовых традициях, в сохранении и передаче духовной силы своему роду из поколения в поколение. Это вот и стало моим открытием и настоящим духовным потрясением сего дня – 20 июня 2012 года.
    
   Заканчивая работу над статьёй, увидел я фильм об Игоре Сикорском, гениальном конструкторе самолётов. В самом конце фильма Сикорский, этот великий уроженец славян, вспоминает о Владимирском храме в Киеве, где на иконе алтаря образ Иоанна Предтечи был написан Васнецовым и Нестеровым с отца Игоря Сикорского.  
   О, это ли не чудо из чудес!
   И не чудо ли то, что в конце жизни Сикорский говорит русским эмигрантам, живущим в Америке, о том, чтобы «мы сохранили себя для родины, когда она призовёт нас».

   Но мы-то с вами, дорогие сограждане, живём здесь и на своей земле, на родине, и, может быть, она уже призвала нас…
   Многожды раз на обратной дороге смотрел я на величайшие просторы вятской земли, размышляя о земной жизни человеческой, о величии и мудрости бытия…
И смотрел в глаза и лица детей, думая о том, каким образом каждый из нас понимает и чувствует своё призвание в жизни…
20.06.12 – 19.01.14 гг.


Интересная статья? Поделись ей с другими:


 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Кто на сайте?

Сейчас 50 гостей онлайн

Вход



Регистрация


*
*
*
*
*

Поля, отмеченные (*) обязательны для заполнения.